Неточные совпадения
Весь трагизм жизни происходит от столкновения конечного и бесконечного, временного и
вечного, от несоответствия между человеком, как духовным
существом, и человеком, как природным
существом, живущим в природном мире.
Троицы в каждой из Ее Ипостасей, простирающееся на восприемлющее
существо,
Вечную Женственность, которая через это становится началом мира, как бы natura naturans, образующею основу natura naturata, тварного мира.
Он рождает себя в троякости, и при этом
вечном рождении следует понимать только одно
существо и рождение, ни отца, ни сына, ни духа, но единую
вечную жизнь или благо» [Myst. magn. (1624), Cap.
Они свободны от
существа вечной натуры, хотя Они в нем суть и проницают его.
А сила свободного наслаждения (Lust) есть Бог, который изводит Schuf, и то и другое вместе называются словом Fiat, т. е.
вечное слово, которое творит там, где ничего нет, и есть первичное состояние природы и всех
существ [V, 13, § 8.].
Ответ: в сей свободе состоят сии три в своей собственной
вечной единице, простоте и чистом божестве, свободны от всех (иных)
существ.
Христианину надлежит верить, что в языческом мире хотя и живо ощущалась потребность в таинстве, ибо она не устранима из религии по самому ее
существу, и хотя она утолялась по-своему [Об этом см. ниже в отделе III.], но не было таинств истинных, «питающих в жизнь
вечную», которые могли явиться лишь в христианстве, после воплощения Бога-Слова, давшего Свою Плоть и Кровь в живот
вечный.
Откровение Бога, согласно целому ряду утверждений Беме, есть, прежде всего, самооткровение, открытие себя для себя самого: «без своего откровения Бог не был бы известен самому себе» [«…von dem unoffenbarten Gott, der ihm doch auch selber ohne siene Offenbarung nicht erkannt wäre» (Myst. magn., 24, δ 11).], а «так как
вечное благо не может (nicht mag) быть бесчувственным
существом (ein inempfindlich Wesen), ибо иначе оно не было бы открыто самому себе, то оно вводит себя в наслаждение (Lust) в себе самом» [Ibid., 12, § 4.].
Подобным образом, говорят, можно увидеть и всю жизнь, протяженную во времени, как слитный, вневременной, единый акт, или синтез времени [Этим дается ответ на одно из возражений Аристотеля Платону, когда он указывает, что неизбежно признать идею «
вечного Сократа», т. е. идею индивидуального, между тем как она по
существу есть общее.
В этом смысле она женственна, восприемлюща, она есть «
Вечная Женственность» [В этом смысле (т. е. отнюдь не языческом) можно, пожалуй, выразиться о ней, что она «богиня» — то таинственное
существо, которое предки наши иногда изображали на иконах св.
Там царствовали
вечные сумерки и ползало и прыгало такое множество насекомых, что даже это вполне обтерпевшееся
существо страдало от них.
Борьба со смертью во имя
вечной жизни требует такого отношения к себе и к другому
существу, как будто ты сам и другой человек может в любой момент умереть.
Императивом же этики остается утверждение вечности,
вечной жизни для каждого
существа и для всего творения.
Любовь ко всему живущему, ко всякому
существу, превышающая любовь к отвлеченной идее, и есть борьба со смертью во имя
вечной жизни.
Когда Ориген сказал, что Христос останется на кресте и Голгофа продолжится до тех пор, пока хоть одно
существо останется в аду, он выразил
вечную истину.
Вечным и непревзойдённым является лишь иудео-христианское учение о человеке как о
существе, сотворенном Богом и носящем образ и подобие Творца, но и оно не раскрыло полностью и до конца учение о человеке и не сделало всех выводов из учения христологического, осталось более ветхозаветным, чем новозаветным.
Истинный масон не может представить себе полного уничтожения самосознательного и мыслящего
существа, и потому об умерших братьях мы говорим: «Они отошли в
вечный восток», то есть чтобы снова ожить; но опять-таки, как и о конечной причине всякого бытия, мы не даем будущей жизни никакого определения.
Эгоцентрик находится во власти объективации, которую хочет превратить в орудие самоутверждения, и это самое зависимое
существо, находящееся в
вечном рабстве.
«Вы, говорит, нарочно выбрали самое последнее
существо, калеку, покрытую
вечным позором и побоями, — и вдобавок зная, что это
существо умирает к вам от комической любви своей, — и вдруг вы нарочно принимаетесь ее морочить, единственно для того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет!» Чем, наконец, так особенно виноват человек в фантазиях сумасшедшей женщины, с которой, заметьте, он вряд ли две фразы во всё время выговорил!
И да родится когда-либо человек от другого в том порядке, в котором Адам через девственность свою стал человеком и образом Божьим: ибо то, что от вечности, само рождает в порядке вечности;
существо его должно всецело выходить из
вечного, иначе ничто не сохранится в вечности» [См. там же, т. IV. «Die triplici vita hominis», с. 261.].
Акт соединения полов должен был бы быть
вечным, не прекращающимся, не сопровождающимся ходом назад и реакцией, цельным, распространенным на все клетки
существа человеческого, глубоким, бесконечным.
Сама иерархия живых
существ мира сотворена Творцом как
вечный состав бытия.
Странное
существо — двоящееся и двусмысленное, имеющее облик царственный и облик рабий,
существо свободное и закованное, сильное и слабое, соединившее в одном бытии величие с ничтожеством,
вечное с тленным.
Итак, по учению йогов, то, чему люди, угнетенные страхом и бедствиями, по невежеству поклоняются под разными именами, есть в действительности сила, скопленная в каждом
существе, мать
вечного блаженства» [См. Вивекананда, там же, с. 74.].
Там я первопричина себя самого, моего
вечного и временного
существа.
Перспектива
вечной, как ей казалось, близости к любимому человеку, наполнившая все ее
существо сладким трепетом, через несколько дней после бегства сменилась томительным гнетущим сомнением.
Разум, который можно уразуметь, не есть
вечный разум;
существо, которое можно назвать, не есть высшее
существо.
— Ты вообразить себе не можешь: старуха оказалась злейшее
существо, гордое, напыщенное, так что в полгода какие-нибудь я начала чувствовать, что у меня решительно делается чахотка от этого постоянного унижения,
вечного ожидания, что вот заставят тебя подать скамеечку или поднять платок.
Кто бы ты ни был, читающий эти строки, подумай о твоем положении и о твоих обязанностях, — не о том положении землевладельца, купца, судьи, императора, президента, министра, священника, солдата, которое временно приписывают тебе люди, и не о тех воображаемых обязанностях, которые на тебя налагают эти положения, а о твоем настоящем,
вечном положении
существа, по чьей-то воле после целой вечности несуществования вышедшего из бессознательности и всякую минуту по чьей-то воле могущего возвратиться туда, откуда ты вышел.
Трехчленное понимание человека как
существа духовного, душевного и телесного имеет
вечный смысл и должно быть удержано.
«О, теперь жизни и жизни! — пишет смешной человек, проснувшись. — Я поднял руки и воззвал к
вечной истине: не воззвал, а заплакал; восторг, неизмеримый восторг поднимал все
существо мое. Да, жизнь! Я иду проповедывать, я хочу проповедывать, — что? Истину, ибо я видел ее, видел своими глазами, видел всю ее славу».
Тела живых
существ исчезли в прахе, и
вечная материя обратила их в камни, в воду, в облака, а души их всех слились в одну. Общая мировая душа — это я… я… Во мне душа и Александра Великого, и Цезаря, и Шекспира, и Наполеона, и последней пиявки. Во мне сознания людей слились с инстинктами животных, и я помню все, все, все, и каждую жизнь в себе самой я переживаю вновь.
О Гончаровой не упоминалось вовсе, и я о ней узнала только взрослой. Жизнь спустя горячо приветствую такое умолчание матери. Мещанская трагедия обретала величие мифа. Да, по
существу, третьего в этой дуэли не было. Было двое: любой и один. То есть
вечные действующие лица пушкинской лирики: поэт — и чернь. Чернь, на этот раз в мундире кавалергарда, убила — поэта. А Гончарова, как и Николай I, — всегда найдется.
— Пробовал, но не могу. Можно смело говорить какую угодно правду человеку самостоятельному, рассуждающему, а ведь тут имеешь дело с
существом, у которого ни воли, ни характера, ни логики. Я не выношу слез, они меня обезоруживают. Когда она плачет, то я готов клясться в
вечной любви и сам плакать.
Вечной апатии нельзя предположить в
существе живущем; за летаргиею должна следовать или смерть, или пробуждение к деятельной жизни.
Так что, как это было, когда драма была серьезным делом, и как это должно быть по
существу дела, писать драму может только тот, кому есть что сказать людям, и сказать нечто самое важное для людей, об отношении человека к богу, к миру, ко всему
вечному, бесконечному.
Я поднял руки и воззвал к
вечной Истине; не воззвал, а заплакал; восторг, неизмеримый восторг поднимал всё
существо мое.
Если сердечная доброта и сожаление довели вас до этого слабодушия — вы
вечный данник
существа самого низкого, самого злого и недостойного, но… стоящего на своем праве…
— Ежели бы Его не было, — сказал он тихо, — мы бы с вами не говорили о Нем, государь мой. О чем, о ком мы говорили? Кого ты отрицал? — вдруг сказал он с восторженною строгостью и властью в голосе. — Кто Его выдумал, ежели Его нет? Почему явилось в тебе предположение, что есть такое непонятное
существо? Почему ты и весь мир предположили существование такого непостижимого
существа,
существа всемогущего,
вечного и бесконечного во всех своих свойствах?… — Он остановился и долго молчал.